Мир, в котором оказалась Аликс, был темен не от того, что был уже поздний вечер, причина была иная.
Что здесь делать бескрылому ангелу, она не знала. Да и не ангел она, а всего лишь дитя падшего ангела, вдруг странно сильно воспылавшего любовью к смертной женщине. Они с матерью жили в похожем мире, а значит, здесь все знакомо, но и одновременно незнакомо. А что тут делают эти смертные?
Аликс узнала металлистов, которые шли на стадион, откуда доносились звуки гитарных струн, берущих пробные аккорды. Девушка остановилась, решив послушать – вдруг станет ясно, что это за мир.
Наконец зазвучал красивый хард-рок, и Аликс услышала мужское соло:
- Ты брошен вниз силой судьбы
Ты унижен и раздавлен
Время забыть то, кем ты был
Но помнить, кем ты стал…
А к месту песенка, удивительно к месту! Смертные, наделенные даром писать музыку и стихи, всегда тонко чувствуют подобные вещи. Гремящая мелодия, ставший вдруг несколько озлобленным голос:
- Эй, жители неба!
Кто на дне еще не был?
Не пройдя преисподней,
Вам не выстроить рай!
Неожиданно обстановка на стадионе так накалилась, что, даже не входя, Аликс почувствовала, как на нее давят чужие эмоции. Откуда-то из глубин подсознания всплыла дикая паника, и она бросилась прочь, преследуемая звуками песни. Казалось, музыка звучит отовсюду, никуда не скроешься, она будет с тобой вечно; девушка мчалась по лесу не разбирая дороги, пока под ногу не попался толстый древесный корень.
Споткнувшись, ангелица рухнула на колени, тяжело дыша, не в силах двинуться и пытаясь унять текущие по лицу слезы. Издалека все еще доносилось тихое:
- Эй, жители неба!
Кто на дне еще не был?
Но неожиданно песня сменилась спокойной, пожалуй, умиротворяющей мелодией. Тот же голос запел:
- Этот парень был из тех, кто просто любит жизнь
Любит праздники и звонкий смех, шум дорог и ветра свист…
Аликс медленно поднялась.
Летящий вдаль беспечный ангел… то же самое можно сказать и про нее… Отец обещал, что когда-нибудь у нее все же будут крылья, но пока что придется ходить по земле, а это так сложно, когда душа рвется в облака. Но она умеет ждать.
Весь оставшийся концерт Аликс просидела на дереве, слушая переливы музыки и глубокий голос исполнителя. Особенно верилось в то, что он говорит правду, когда утверждает, что свободен. Если захочешь, можно быть свободным, даже не летая в облаках, но при этом нельзя путать свободу со вседозволенностью, иначе свободу ты потеряешь, и потеряешь навсегда. Но свобода – это состояние души, силой ее не отнять.

Стив прошел очень тихо, не включая мотор мотоцикла, а потому увидел девушку первым. Стройная, длинноволосая, в короткой юбке – вот и все, что можно было различить в темноте, потому что луна светил ей прямо в спину. Байкер впервые понял, что такое находится в тени от лунного света.
Подойдя к дереву поближе, он рассмотрел волосы – русые, кажется, косая челка до бровей… но тут девушка вздрогнула и, кажется, вознамерилась улепетнуть.
- Я тебя не обижу, - торопливо сказал парень. – Я – Стив, а тебя как зовут?
Аликс посмотрела сверху на симпатичного блондина в черной коже, улыбнулась и, лишь немного изменив свое имя, ответила:
- Алиса.
- А что ты тут делаешь одна? – продолжал расспрашивать парень.
- Концерт слушаю, - девушка спрыгнула с дерева.
Стив инстинктивно подставил руки, ловя Алису. Легенькая какая, словно внутри костей воздух, и ростом невысока. Да и на вид-то лет шестнадцать, не больше.
- Здесь может быть опасно, - сказал он, - давай я подвезу тебя до дома.
- У меня нет дома, - мягко сказала она.
Стив слегка обалдел от неожиданности, но не мог же он бросить Алису здесь.
- Поехали, - решительно сказал байкер.
В конце концов, они с братом живут одни, а девушке идти некуда. Должно же быть хоть что-то правильное в этом мире!
«Не бойся, сестричка, все будет хорошо», - подумал он.
Аликс уловила эмоции парня, когда уселась на мотоцикл и обняла Стива за талию. Если даже в темном мире еще есть такие люди, значит, не все потеряно и надежда остается.

Ворон был черным как уголь. Странно, ведь такие птицы не водятся здесь. А он словно бы появился ниоткуда; возник, отряхивая перья, на ветке клена и насмешливо склонил голову набок.
Он смотрел на женскую фигуру, сидящую на скамейке: одинокая, неподвижно застывшая; даже подол платья - и тот не шелохнется в безветрии. Бледно-рыжие кудряшки набегали на ее лоб цвета слоновой кости, красиво оттеняя широкие темные брови. Светлые, серо-голубые глаза смотрели в землю, чувственные губы были слегка приоткрыты.
Точно также, десять лет назад, сидела здесь златокудрая девочка лет пятнадцати. Тогда она была на кого-то обижена и тихонько плакала, беспомощно стиснув в тонких, аристократических пальчиках ремень черной спортивной сумки...
Где же та девочка? Да вот она!
Теперь она одета не в брюки и блузку, а в длинное платье с глубоким вырезом на спине и на груди. У нее прекрасная фигура нимфы, локоны Афродиты и глаза ангела. Она улыбается как Мона Лиза, умеет говорить не хуже Фемистокла и умна как профессор естественных наук.
Но она неприкаянна. И знает это. И не только это.
Она осознает, что она свободна и счастлива, умна и красива, молода и талантлива. Ее любят и ценят, у нее есть место в жизни.
Но где же смысл всего этого?
Она не знает недостатка в поклонниках; ее провожают масляные мужские взгляды, где бы она не появилась. Ей делают непристойные предложения. Ей завидуют женщины.
Но у этой девушки нет пары.
Как же можно назвать такую жизнь? По-разному: успешная, интересная, счастливая, привольная... одинокая, непонятная, бесцельная. Да и кому мы нужны кроме себя самих?
- Кар-р! - раздалось за спиной.
Девушка обернулась: ее лицо было невозмутимо, но в глазах мелькнуло удивление.
- Кар-р, кар-р, - продолжал ворон. - Пр-ришла, вспомнила. Вр-ремя, вр-
ремя пр-рошло!
- Какое время? - спросила она.
- Напр-ряги память. Ты пр-роср-рочила.
Брови девушки сошлись на переносице, во взгляде мелькнула недоверчивость... Ах, да! Ей пятнадцать, она плачет. Вдруг подходит мужчина в черном. Красивый, черноволосый, зеленоглазый... И тихо, нежно, сочувственно: «Девочка, милая, ты о чем плачешь?»
Ей тогда стало мучительно стыдно. Взрослая ведь уже, а все нюни распускает. Она сказала в ответ что-то вежливо-холодное, чтобы только он отстал... Он не отстал.
Именно тот красавец и сказал ей, что плачет она зря. Она добрая и красивая, и ее обязательно полюбит прекрасный принц. «Поверь, он придет. А ты бывай здесь почаще. Мы еще встретимся с тобой, крошка. Скажем, лет через пять»...
Но через пять лет ей стало не до этого. Она напряженно работала, не менее напряженно училась, а еще нашла друга, понимающего ее с полуслова. Он тоже был темноволосым, вот только глаза не зеленые, а карие.
Разве вспомнишь о такой мелочи, когда занят собственной жизнью? А потом друг просто исчез из ее жизни, словно его никогда и не было...
Ей стало стыдно перед вороном - видно, тот незнакомец ее не забыл, и пришел сюда, а она не пришла.
- Извини, - прошептала она.
Ворон понимающе кивнул.
Девушка вытянула руку, ворон порхнул ей на кисть. Она уже догадалась о том, кто он. Ворон-волшебник, страж Мирового древа. Сейчас он станет человеком.
Ворон не подвел. Он превратился в того зеленоглазого незнакомца из детства. Красивый, на киноактера похож... Вот только что же он здесь делает?
Он ласково заговорил с ней, совсем как в первый раз:
- Я ждал тебя тогда, пять лет назад, и очень обеспокоился, когда ты не
пришла. Решил было, что случилось что-то плохое. Став птицей, я
бросился тебя искать; по дороге выяснилось, что ты просто очень устала
и запуталась. В итоге ты забыла обо мне.
- Прости меня, - покаянно прошептала она.
Он улыбнулся:

Что взять с людей? Ты - человек; это и беда твоя, и великое благо
одновременно. Но ты такая, какой я тебя и запомнил, когда увидел в
первый раз.
Неужели ты помнишь все? - удивилась она. - Но почему? Зачем?
- Наше единственное преступление - полюбить человека. А я люблю
тебя, с того самого первого взгляда.
Он сжал ее маленькие нежные руки, посмотрел в светлые глаза, напоминающие звезды в тумане. Она не просто красавица - прекрасна ее душа.
- Подари мне поцелуй, дитя.
Не дожидаясь ответа, он поцеловал ее в губы. Затем шепнул:
- До встречи через пять лет...
Поляну заволокло туманом. Когда он рассеялся, девушка проснулась в своей постели...
...И вот настал ее тридцатый день Рождения. Музыка, смех, горящие свечи. Уютный зал в кафе, снятый для танцев.
Неожиданно плеча именинницы касается чья-то рука:
- Можно пригласить вас на вальс?
Перед ней стоит высокий брюнет в черном костюме. Зеленые глаза смотрят ласково и так знакомо...

НОЧНАЯ СКАЗКА.

ах, какой красивый рассказик. Романтический, с открытым концом 

Глава 1. Инспектор.

Дом был панельный, и далеко не самый лучший, но что поделаешь – таких четырнадцатиэтажек полно, и люди в них живут вполне сносно, да и не только люди в таких живут.
Приближающаяся к подъезду девушка не была красавицей в классическом смысле этого слова, но назвать ее уродиной – отвратительная и не очень умная клевета. Рост примерно 170 сантиметров, нормальная, хоть и несколько полноватая фигура (особенно ярко выражены бедра, благодаря почти осиной талии), но при этом ноги длинные и стройные. Особенно хорошо подчеркивали фигуру серо-стальные брюки и кофточка цвета фрезии, с которыми, как не странно, отлично сочеталась яично-желтая сумка.
Пушистые волосы девушки, стянутые в низкий завитой хвостик – причем вились они от природы – цветом походили на сливочное масло. По всем правилам полагалось ожидать, что глаза у нее голубые, но они были серыми с легким оттенком бриллиантовой зелени.  Брови и ресницы. Как ни странно, были очень темными, почти черными, но Инна их никогда не красила долгоиграющей краской и почти не красила в будни.
Инесса Олеговна Тюнина двадцати двух лет от роду только что получила диплом журналиста, но училась она на заочном отделении, с восемнадцати лет работая на некую контору, изучающую паранормальные явления. Директор, Генриэтта Аполлоновна Шиш, была поклонницей Энн Рпйс, а потому зарегистрировала контору очень просто – ООО «Таламаска». Инна осуществляла связи с общественностью, то бишь контактировала с объектами изучения – вампирами, верфольфами и прочими.
Собственно она даже дружила с вампиром по имени Димитрий, греком по происхождению, который являлся совладельцем диско-клуба «Меггидо», в котором базировалась малоизвестная, но просто замечательная рок-группа «Сталкер» (не путать с группой Андрея Державина, просто название такое же). Исполнялось в основном ретро, которое Инна нежно любила, и, самое прекрасное, вживую.
Девушка достигла подъезда под пристальными взглядами бабушек-церберш, набрала код и юркнула в дом. Устала как собака, добираясь до института на перекладных, вся из себя напомаженная (а наводить марафет она жутко не любила, хотя и умела, делаясь при этом совершенно неотразимой), а на месте выяснилось, что стерва староста не предупредила о переносе церемонии вручения, и Инна опоздала. Стиснув зубы, девушка направилась в деканат и просто забрала «гада, испортившего ей лучшие годы жизни».
Войдя, она первым делом швырнула сумку в комнату, скинула туфли и крикнула:
- Тимоша, сливок будешь? Диплом отметим…
В коридор выкатился самый настоящий домовой (Тимофей, вообще-то, но они давно и бесповоротно были на «ты» и очень дружили), который отозвался положительно, а затем утащил сумку на кухню, пока хозяйка яростно умывалась в ванной, с отвращением сдирая с лица косметику. Притворство и грим она ненавидела, и не без оснований, но изобразить светскую львицу вполне умела.
Вышедшая из ванны девушка была ну очень симпатичной, но в толпе ее бы уже не заметили, а она этого и не жаждала.  На ходу Инна завязывала косу.
- Ну так…
И тут чертова мобилка заиграла из сумки «Ночной дозор» (нет, не Зои Ященко, а «Уматурман»). Инна торопливо ее схватила – звонок был с работы, - и изящная малиновая «раскладушка» чуть не брякнулась на пол.
- Инспектор Тюнина.
«Чтоб шефине пусто было!»
Однако звонила секретарша – возникла необходимость поехать в головной офис Пространственно-Временного Патруля, адрес которого Инна не знала.
- Оль, ты не части, - попросила она, беря из рук домового блокнот и ручку в виде губной помады, - диктуй…
Инспектор быстро записала адрес, а затем предупредила, что попросит вампира Диму ее подвезти, потому что сама водить не умеет, а на перекладных уже наездилась. Ольга не стала спорить, но заметила, что Генриэтта Аполлоновна непреклонна: взяла документы и немедленно назад.
Диплом придется отмечать позже.

Добавлено через 1 минуту 3 секунды
Признание любимой девушке.

Тенью следом за тобой
Навсегда и где угодно
Я не плачу над судьбой
Не хочу уже свободы
Можещь ты меня прогнать
И сказать: "Не по пути нам"
Только вновь я буду ждать
Хоть один твой взгляд любимый.
Если не ответишь мне,
Все равно я буду рядом
В радости или в беде
Все пойму, и слов не надо...
Жажду я твоей любви
Как глотка воды в пустыне
Пусть летят за днями дни
В сердце ты моем отныне
Не оставлю я мечту
И безумную надежду,
Что однажды обрету
Я любовь твою и нежность.

Врублюсь иль не врублюсь, вот в чем вопрос?
А если да, то вырубиться надо
Пока мне вирус башню всю не снес,
Но вот "Касперский", он моя отрада
На связи быть хочу, скучая по друзьям,
И думаю, они по мне скучают
И жду, ругаясь, ну а комп, свинья,
Опять мне душу, сволочь, вынимает!

Действительно, при чём здесь Агасфер? Я специально смотрел: того звали Эспера-Диос (что означает «надейся на бога») и ещё его звали Ботадеус (что означает «ударивший бога»). Это был какой-то древний склочный еврей, прославившийся в веках тем, что не позволил несчастному Иисусу из Назарета присесть и отдохнуть у своего порога, – у Агасферова порога, я имею в виду. За это бог, весьма щепетильный в вопросах этики, проклял его проклятьем бессмертия, причём в сочетании с проклятьем безостановочного бродяжничества. «Встань и иди!»
Аркадий и Борис Стругацкие, «Отягощенные злом, или Сорок лет спустя»

Я не переставал умиляться на людей – они никогда и ни за что не признали бы собственного ничтожества или глупости, но им только кажется, что они – цари природы.
А кто я сам? Уж явно не царь, так, безымянный дух этой самой природы, творческое начало, или, как многие говорят, демиург. Собственных творений я не имею, так как выступаю обычно в роли древнеримского гения – смесь музы и направляющей силы, ищу обычно толковых Авторов, способных на большее, нежели серая масса… и не нахожу. Ушло то время, когда скопойно жили и творили Великие Мастера, книги которых продолжают жить и волновать умы не только и не столько обывателей (им это не нужно), а по-настоящему умных и интеллектуально развитых людей. Порой такие бессмертные книги попадают также в руки недо-писателей и псевдо-ученых, но речь сейчас не о них.
Меня умиляют, а порой и радуют (в смысле, смеюсь я над ними) романтики с восторженным воображением, пытающиеся стать мастерами, но речь и не о них тоже.
Есть особые люди, которые, родившись вроде бы совершенно обычными, с годами становятся универсальными специалистами, знающими обо всем понемногу, зато твердо (они, в отличие от большинства, читать умеют и любят, и попадают к ним в руки зачастую действительно нужные книги). За одной из таких я наблюдаю уже давно, примерно с ее совершеннолетия.
Совершенно обычная девушка, не отличающаяся броской красотой и яркими способностями, но, тем не менее, думающая и с проблесками интеллекта в довольно неплохо организованном разуме, бывшая корреспондентка, которую в дальнейшем я намерен именовать Литератором (ибо имя все равно не имеет значения, а до Автора она не доросла). Я решил взглянуть, как бы она отреагировала, если бы увидела своих героев.
В один прекрасный день я выкрал это милое существо и поместил ее в небольшую уютную квартирку, чтобы она посидела там, отдохнула, подумала и встретилась по очереди со всеми своими героями, а потом вынесла окончательный вердикт о себе и своем предназначении.
Само собой, милую мою Литератора я верну в тот момент времени, из которого забрал, а потом станет окончательно ясно, какую она изберет дорогу.
Игра обещает быть увлекательной…
Ах, да, нужно подбросить ей тетрадку и ручки – надо же задокументировать происходящее.

Первый ход игры.
Выкрав свою прекрасную литераторшу, я решил не сводить ее сразу с ее собственными героями, а решил сначала посмотреть, как она отреагирует на чужих. Решит ли девушка, что ей это снится, я не знаю, но точно знаю, что она не любит Михаила Булгакова, и именно это обстоятельство играет мне на руку, ведь я намерен сделать ей иллюзию Воланда и остальных.
Что ж, посмотрим на получившийся эффект.
Для начала я забросил Литератора в темный коридор, внимательно наблюдая за ее реакцией, для чего влез девушке в голову. Первая же ее мысль поразила меня, потому что за миллион лет я такое хорошо если раз десять видел: она не боялась. Не было и удивления, словно писательница сочла происходящее весьма законным и закономерным, хотя и прекрасно знала, что не спит. Мне стоит отметить себе где-нибудь, что не стоит иметь дело со сновидцами, ведь они всегда знают, сон вокруг или реальность. Хотя нет, так гораздо интереснее.
- Эй, кто-нибудь дома?
Немного нервничает все-таки, а то была бы куда вежливее, да и остроумие несколько мене сильно проявляется. Мысленно ухмыльнувшись, я позволил двери открыться, и впустил милую девушку в зал.
Ветер красиво шевельнул ее русые локоны, живущие порой своей жизнью и независящие от обладательницы (причем сие касается не только формы, порой цвет тоже зависит от активности солнца и того, какие травы входили в состав шампуня). Она смешно поморщилась, убирая мягкие прядки за уши, затем уставилась на возлежащего на кровати «иностранного профессора».
- Я вас приветствую, - осклабился он, а Гелла, намазывающая колено, захихикала.
- Зраасте, - язвительно протянула Литератор, - а кто же гостей в таком виде встречает? Я, как не крути, дама!
Обожаю эту ее браваду лишь за то, что ирония – маска для беззащитных, а Литератор не питает иллюзий относительно себя – одинокую девушку всякий обидеть может, а потому у нее жало в языке.
Зато Воланд к такой наглости явно не привык, вследствие чего чуть не кувыркнулся с кровати, а Гелла едва склянку с мазью не уронила. Что-то я не так в них вложил, ну да ладно – и так сойдет. Перед девушкой заюлили Бегемот:
- Чрезвычайно рад нашей приятной, хоть и неожиданной встрече, прекрасная дама, позвольте ручку…
- Брысь! – резко припечатала девушка.
Лучший способ ее разозлить – назвать прекрасной, так как и в отношении внешности Литератор никаких иллюзий не питает. Вообще, чаще всего ее основное чувство – чувство неудовлетворенности собой, на которое лично я возлагаю большие надежды – оно ключевое для того, чтобы стать Автором. Но я отвлекся.
На стрессе она была чрезмерно агрессивна, хотя я назвал бы это состоянием адекватной агрессии. Что делать, творческим людям свойственны как сильные чувства, так порой и почти детсткая открытость и беззащитность. Помочь ей или предоставить самостоятельно решать проблему, как девушка привыкла?
Взгляд Литератора тем временем упал на живые шахматы.
- Понравились? – осклабился Воланд, сохраняя хорошую мину при плохой игре.
Я его прекрасно понимал – невозможно работать, когда тебя не боятся.
- Я, в принципе, плохой шахматист, но попробуем, - и она села напротив него, двинув вперед белую пешку.
Девушка играла небанально, выставив защиту из пешек в форме боевого клина, прозванного свиньей. Это стесняло движение на доске и давало преимущество ровно настолько, чтобы заметить каждый ход противника. Литератор оказалась удачливой, и выигрыш в партии был за ней.
- Не следует недооценивать женщин, мессир, Маргариты нынче перевелись, - заметила она.
Да, этот ход во всех отношениях за ней, но партия только начинается…

Войди в это звездное море,
К далеким брегам унесись,
Познай и счастье, и горе
Узри настоящую жизнь
Нам страсть подарили звезды,
Нам радость они сулят
Летать никогда не поздно
Любовь словно сладкий яд
Зовет нас с собою в космос,
А сердце надеждой стучит,
Что скоро все будет просто –
Придем мы когда захотим
К далекой звезде, и к свету
Свои обратим глаза;
Мы встретим в пути комету,
А после вернемся назад.
Как скоро все люди узнают
Все звездные чудеса…
Пока мы еще не взлетаем,
Но звезды мерцают в глазах.

- Здесь грустно и одиноко, - сказал ключник. – Поговори со мной, путник.
Путник сложил руки, сплел пальцы и начал:
- Позволь, я расскажу тебе о страхе…
Ключник так и не шелохнулся, и мужчина продолжал:
- Что же такое страх? Страх – это что-то древнее, что таилось в темных лесах, когда первые первобытные люди жгли костры, но он родился до того, как они научились жечь костры.
Страх захватывает всего тебя, проходит волной по оголенным нервам, и от него некуда деться, потому что он нагонит где угодно, он не горит в огне и не тонет в воде, его нельзя сокрыть в земле и развеять в воздухе, ему совершенно ничего не сделает время, ибо он есть основа жизни. Люди не хотят умирать – виною тому страх, он удерживает их от опрометчивых поступков, он дает им возможность понять, чего делать нельзя ни в коем случае.
Но далеко не всегда страх помогает жить, он же парализует, когда нужно сделать всего лишь шаг вперед, он не дает принять решение, перепрыгнуть пропасть; он не позволяет нам спасти чью-то жизнь, указывая на то, что следует подумать о собственной.
Друг или враг, но он – неотъемлемая часть нашей души, без него не будет жизни; а один человек не знал этого, и все время прятался от страха, но тот все равно настигал его, пока человек не понял, что страх нужно понять и принять.
- Ты развеял мою тоску и одиночество, путник. Входи во врата и продолжай свой путь…